Выявление и оценка предикторов кибервиктимности в интересах обеспечения психологической безопасности в ранней юности

Методология исследования.

Методологической основой работы являются современные подходы психологии безопасности, а также концепции виктимности, цифровой социализации и техногенных рисков. В исследовании применены методы теоретического анализа, сравнительно-сопоставительный анализ научных источников, структурно-функциональный подход к изучению цифровой агрессии, а также контент-анализ психодиагностических инструментов. Для систематизации предикторов кибервиктимности рассматриваются валидизированные методики оценки акцентуаций характера, самооценки, тревожности, агрессии, виктимности и копинг-стратегий. Методологический принцип комплексности позволяет интегрировать личностный, поведенческий и средовой уровни анализа, что обеспечивает выявление факторов риска, значимых в контексте психологической безопасности молодых пользователей цифровой среды.

Научная новизна исследования.

Психодиагностика предикторов кибервиктимности рассмотрена как инструмент обеспечения психологической безопасности в ранней юности.

Систематизирован диагностический инструментарий с указанием его релевантности для оценки факторов уязвимости в цифровой среде.

Обоснована необходимость учета техногенных характеристик интернет-пространства при интерпретации данных психодиагностики.

Раскрыта взаимосвязь индивидуально-психологических особенностей и цифровых рисков, что позволяет формировать адресные профилактические стратегии.

Психологическая уязвимость и виктимность.

По мнению О.О. Андронниковой, виктимность определяется как устойчивая личностная характеристика или поведенческая стратегия, повышающая вероятность попадания в ситуацию насилия [1]. Для лиц ранней юности типичны факторы, повышающие уязвимость: низкая самооценка, эмоциональная нестабильность, дефицит навыков ассертивного поведения.

Возрастные особенности ранней юности.

Согласно теории Э. Эриксона, ранняя юность — это этап кризиса идентичности, поиска социальной принадлежности и утверждения личных ценностей [2]. Эти идеи перекликаются с подходами И.С. Кона, рассматривавшего юношеский возраст как критический этап формирования личности и социальной зрелости [3]. Эмоциональная реактивность, зависимость от одобрения сверстников и склонность к резким аффективным реакциям усиливают восприимчивость к онлайн-агрессии.

Во второй работе Усова Л.Е. и Григорьева А.А. анализируют исследования, которые описывают развитие представлений о смерти в подростковом возрасте. Авторы показывают, что отношение к смерти связано с уровнем эмоциональной стабильности, ценностными ориентациями и способами переживания кризисов. Если представления о смерти остаются незрелыми или противоречивыми, возрастает риск дезадаптивного поведения и эмоциональной нестабильности. Эти особенности могут усиливать чувствительность к негативным воздействиям, в том числе в цифровой среде. Исследование подчёркивает, что психологическая уязвимость формируется не только за счёт личностных черт, но и за счёт смысловых характеристик, связанных с жизнью и смертью. Эти выводы позволяют глубже рассмотреть механизмы психологической безопасности и объяснить, почему молодые люди по-разному реагируют на онлайн-агрессию [4].

В классическом понимании на этапе ранней юности ведущей деятельностью является учебно-профессиональная деятельность, однако роль коммуникативной сферы и деятельности, связанной с общением, остается весьма значимой, ее невозможно переоценить для данной возрастной группы, она влияет на уровень адаптационных способностей, умение адаптироваться в социуме, в микросоциальной среде, поэтому те, кто дезадаптируются, они пытаются уйти в виртуальную реальность, а в ней снова сталкиваются с трудностями в коммуникациях в силу виктимности, заниженной самооценки и др.

Личностные акцентуации как предикторы кибервиктимизации.

По К. Леонгарду и А.Е. Личко, сенситивный, тревожный, циклотимный и возбудимый типы акцентуаций повышают риск попадания в роль жертвы [5, 6]. При этом необходимо учитывать более широкие представления о подростковой агрессии, где И.А. Бердышев указывает, что агрессивные проявления часто выступают как защитная реакция в условиях социальной дезадаптации [7].

Исследование Григорьевой А.А. и Усовой Л.Е. показывает, что виктимность подростков связана с повышенной эмоциональной уязвимостью и нестабильностью поведения. Авторы отмечают, что подростки с выраженной виктимностью чаще демонстрируют импульсивные реакции и трудности самоконтроля. У них наблюдаются агрессивные и аутоагрессивные проявления. Эти данные подтверждают, что виктимность отражает комплекс личностных факторов риска, а не только внешние обстоятельства. В таком профиле уязвимости формируется слабая способность к адаптации и к конструктивному реагированию на стресс. Подобные черты повышают вероятность столкновения с агрессией как в реальной, так и в цифровой среде. Поэтому результаты работы авторов важны для понимания предикторов кибервиктимности в ранней юности [8].

Цели и задачи психодиагностики жертв кибербуллинга:

- выявление предрасполагающих личностных характеристик и поведенческих паттернов;

- определение психологических последствий кибербуллинга;

- оценка ресурсов и защитных механизмов личности;

- формирование рекомендаций по профилактике и коррекционной работе.

Таблица 1

Диагностический инструментарий: обзор методик, основные применяемые методики

Теоретические подходы (принципы) к выбору методик:

• принцип комплексности — оценка личности, эмоций, поведения и опыта виктимизации;
• принцип возрастной релевантности — соответствие особенностям когнитивного и эмоционального развития 15–21 лет;
• принцип культурной адаптации — корректный перевод и адаптация зарубежных методик;
• принцип валидности и надежности — использование апробированных инструментов;
• принцип этичности — предотвращение повторной травматизации в процессе диагностики.

Анализ теоретических оснований психодиагностики в контексте кибербуллинга показал, что уязвимость в ранней юности формируется под влиянием комплекса факторов: личностных особенностей (акцентуации характера, низкая самооценка, виктимные установки) и специфики возрастного развития (кризис идентичности, зависимость от мнения сверстников, высокая эмоциональная реактивность). Эти параметры определяют как вероятность попадания в ситуацию кибервиктимизации, так и глубину её психологических последствий.

В последние годы в отечественной научной литературе проблема кибербуллинга получила новое освещение за счёт интеграции психологических, педагогических, социокультурных и правовых подходов.

Так, в исследовании А.А. Румянцевой показано, что кибербуллинг у подростков имеет ярко выраженные гендерные различия: юноши чаще демонстрируют импульсивные реакции и потерю контроля, тогда как девушки более подвержены снижению самооценки и эмоциональной уязвимости. Автор подчёркивает феномен ретравматизации, обусловленный анонимностью и непредсказуемостью онлайн-агрессии [16].

О.О. Андронникова отмечает высокую распространённость кибербуллинга в образовательной среде и фиксирует, что учащиеся старших классов и студенты чаще всего становятся жертвами виктимизации в сети. В качестве превентивной меры подчёркивается необходимость системных программ профилактики, реализуемых на уровне школ и вузов [17].

Исследование Н.Е. Мукановой и соавторов выявило связь между тревожностью, депрессией и риском попадания в ситуацию кибербуллинга в студенческой среде. Авторы предлагают формирование «цифровой этики» как средство профилактики и развития психологической устойчивости [18].

С точки зрения анализа поведения в виртуальной среде, О.А. Жихарева, В.А. Лучинкина и Н.В. Кольчик показали, что подростки с десоциализацией чаще используют интернет для деструктивного общения. При этом значимыми предикторами выступают не только личностные черты, но и мотивационно-коммуникативные установки [19].

По данным Г.У. Солдатовой и В.Н. Шляпникова [20], подростки при использовании интернета сталкиваются с рисками деструктивного общения, что создаёт предпосылки для виктимизации. Схожие выводы делает А.А. Бочавер и К.Д. Хломов [21], отмечая значимость цифровой социализации и медиабезопасности в подростковом возрасте.

Правовой и социально-технологический ракурс представлен в работах К.В. Чистякова, где кибербуллинг рассматривается как разновидность цифровой агрессии, требующей законодательного регулирования и профилактики через цифровую грамотность [22]. Похожие позиции развивают Н.Ю. Волосова и соавторы, акцентируя внимание на необходимости междисциплинарного сотрудничества психологов, юристов и IT-специалистов [23].

Особый вклад в профилактическое направление вносит О.И. Титова, подчёркивающая роль семьи в мониторинге и предупреждении кибербуллинга. Автор предлагает программы психологической диагностики и просвещения родителей, ориентированные на формирование навыков медиабезопасности [24].

Как отмечает С.В. Кривцова [25], кризисные ситуации подростков и юношей требуют разработки специальных методов психолого-педагогической поддержки. Эти подходы можно экстраполировать и на работу с жертвами кибербуллинга, где диагностика и коррекционные меры должны учитывать не только личностные, но и социально-средовые факторы.

Таким образом, сопоставление различных теоретических подходов позволяет выделить несколько ключевых акцентов. Личностно-ориентированные исследования концентрируются на индивидуальных предикторах виктимности (самооценка, тревожность, акцентуации характера). Социокультурные и педагогические работы рассматривают роль образовательной среды и семейного воспитания. Правовые и междисциплинарные подходы акцентируют внимание на институциональных мерах и цифровой грамотности. Эти точки зрения взаимодополняют друг друга, формируя целостное понимание феномена кибербуллинга и подтверждая необходимость комплексных профилактических и коррекционных программ.

Нормативные и классификационные основы кибербуллинга, киберзависимости и кибервиктимности представлены в  работах Д.В. Жмурова, обеспечивающих  значимый вклад в формирование научного дискурса о кибервиктимности [26, 27, 28]. В ряде своих трудов автор подчёркивает, что феномен виктимизации в цифровой среде обусловлен не только личностными или межличностными характеристиками, но и особенностями самой техносферы. Так, в статье «Техногенные предпосылки кибервиктимизации» Д.В. Жмуров отмечает, что «анонимность, масштабируемость, автоматизация и сетевые эффекты становятся факторами, существенно повышающими вероятность превращения пользователя в жертву цифровой агрессии» [27].

В монографии «Кибервиктимология» он даёт следующее определение: «Кибервиктимность — это совокупность социально-психологических и техногенных факторов, обусловливающих возможность и вероятность становления лица жертвой агрессии и противоправного воздействия в цифровой среде» [28].

Кибербуллинг, в трактовке Д.В. Жмурова, представляет собой «умышленные, систематические действия агрессивного характера, осуществляемые с использованием цифровых технологий, направленные на причинение психологического или репутационного вреда жертве, обладающей ограниченными возможностями защиты» [26].

Таким образом, работы Д.В. Жмурова позволяют расширить психодиагностическую перспективу, дополнив её анализом техногенных предпосылок, структурных характеристик интернет-среды и междисциплинарным подходом, сочетающим психологические и правовые аспекты.

Сопоставление международных классификаций психических расстройств демонстрирует эволюцию взглядов на феномен «киберзависимости» и связанных с ним проявлений. Существуют различные  классификационные подходы: МКБ-10, МКБ-11 и DSM-5 [29, 30, 31].

МКБ-10, действующая в России, не содержит отдельного диагноза «интернет-зависимость» или «игровая зависимость». Поведенческие аддикции ограничиваются в основном патологическим влечением к азартным играм (F63.0). Использование терминов «киберзависимость» или «интернет-аддикция» в клинической практике остаётся описательным и вне рамок официальной классификации [29].

МКБ-11, утверждённая Всемирной организацией здравоохранения, впервые включает диагноз «Игровое расстройство» (Gaming disorder, 6C51), характеризующийся нарушением контроля, приоритетом игры над иными видами деятельности и продолжением поведения несмотря на негативные последствия. Кроме того, вводится категория «Опасное игровое поведение» (Hazardous gaming), описывающая случаи, когда интенсивное использование игр ещё не достигло клинического уровня расстройства, но сопряжено с повышенными рисками [30].

DSM-5, Американская психиатрическая ассоциация, определяет «Интернет-игровое расстройство» (Internet Gaming Disorder, IGD) как состояние для дальнейшего изучения (раздел III). Критерии включают девять симптомов (потеря контроля, абстиненция, толерантность, снижение интереса к другим видам активности, использование игры для регуляции настроения и др.), при этом диагностический порог составляет пять симптомов в течение 12 месяцев [31].

Сравнительный анализ показывает, что: МКБ-10 в рамках российской практики не предоставляет формализованной базы для диагностики «киберзависимости»; МКБ-11 закрепляет понятие «игрового расстройства» и тем самым институционализирует проблему чрезмерного использования цифровых технологий; DSM-5 рассматривает IGD как перспективное направление исследований, что свидетельствует о признании клинической значимости, но отсутствии консенсуса.

Работы Д.В. Жмурова подчёркивают необходимость рассматривать кибербуллинг и кибервиктимность не только как межличностный или индивидуально-психологический феномен, но и как результат техногенной среды.

Сравнительный анализ МКБ-10, МКБ-11 и DSM-5 демонстрирует тенденцию к институционализации понятий, связанных с цифровыми формами аддиктивного поведения, что важно учитывать при разработке диагностических и профилактических подходов.

Психологическая безопасность как рамка анализа кибервиктимности.

Психологическая безопасность в юношеском возрасте понимается как состояние защищённости личности от угроз, способных нарушить её эмоциональное, когнитивное и социальное функционирование. В условиях цифровизации это включает способность распознавать онлайн-риски, сопротивляться манипулятивным воздействиям, сохранять самооценку и устойчивость в условиях агрессии.

Кибербуллинг и кибервиктимизация выступают значимыми угрозами психологической безопасности, поскольку нарушают чувство контроля, подрывают самоценность личности, вызывают эмоциональную дестабилизацию и могут приводить к длительным психологическим последствиям.

Психодиагностика позволяет выявлять предикторы уязвимости до возникновения критических ситуаций, тем самым выступая инструментом профилактики нарушений психологической безопасности. Результаты диагностики служат основанием для разработки программ психопрофилактики и коррекции, ориентированных на укрепление личностных ресурсов и развитие цифровой грамотности.

Кибербуллинг выступает одной из наиболее значимых угроз для психического развития молодежи. Он сочетает в себе особенности традиционного буллинга и новые формы агрессии, возникающие в цифровой среде. Для ранней юности характерна высокая зависимость от мнения сверстников, неустойчивость самооценки, повышенная эмоциональная реактивность. Эти особенности делают молодых людей особенно восприимчивыми к онлайн-насилию.

Анализ показал, что предикторы виктимности имеют комплексную природу. В их числе — личностные акцентуации, низкая самооценка, дефицит навыков ассертивного поведения, тревожность и эмоциональная нестабильность. Существенную роль играют и социальные факторы: стиль семейного воспитания, характер школьного и студенческого взаимодействия, качество цифровой социализации. В совокупности эти условия формируют индивидуальные траектории уязвимости.

Диагностический подход в данной области должен быть многомерным. Недостаточно фиксировать только факт переживания кибербуллинга. Важно оценивать личностные особенности, эмоциональные реакции, способы совладания и защитные механизмы. Применение комплекса методик позволяет выявлять не только риски, но и ресурсы личности. Это дает возможность строить адресные программы профилактики и коррекции.

Практическая значимость психодиагностики заключается в том, что она помогает прогнозировать вероятность повторной виктимизации. Ранняя диагностика снижает риск тяжелых последствий, таких как депрессия, тревожные расстройства, социальная изоляция. Важно учитывать, что избыточная фиксация на травматическом опыте может сама по себе усиливать уязвимость. Поэтому диагностика должна проводиться с учетом этических принципов и минимизации вторичной травматизации.

Профилактика кибербуллинга требует системного подхода. Она должна включать образовательные программы, формирование цифровой грамотности, развитие культуры онлайн-общения. Особое внимание необходимо уделять просвещению родителей и педагогов. Семья и образовательная среда выступают ключевыми агентами поддержки. Без их участия усилия психологов и специалистов по кибербезопасности будут ограниченными.

Перспективным направлением остается разработка программ цифровой этики для подростков и студентов. Эти программы должны учить управлению коммуникацией, распознаванию рисков, развитию эмпатии и навыков конструктивного взаимодействия. Важно сочетать традиционные формы профилактики с новыми цифровыми инструментами, включая онлайн-платформы и приложения для мониторинга рисков.

Междисциплинарное сотрудничество становится необходимым условием работы с кибервиктимностью. Психологи, педагоги, юристы, специалисты в области IT и медиабезопасности должны действовать совместно. Только объединение знаний и практик позволит снизить распространенность кибербуллинга и его последствия. Важна и поддержка со стороны государственных структур, обеспечивающих нормативно-правовую базу и систему регулирования.

Необходимо учитывать ограничения существующих исследований. Многие методики не адаптированы для российской выборки. Часть инструментов не учитывает культурные различия и особенности восприятия цифровой среды. Существует и риск формального подхода, когда диагностика проводится ради отчета, а не ради помощи жертвам. Эти проблемы требуют дальнейшей проработки.

Перспективы развития исследований связаны с уточнением концепции кибервиктимности. Нужно расширять классификации, учитывать техногенные факторы, изучать влияние искусственного интеллекта, социальных сетей нового поколения, виртуальной и дополненной реальности. Все эти сферы формируют новые риски и создают необходимость в обновлении диагностического инструментария.

Таким образом, кибербуллинг в ранней юности следует рассматривать как сложный и многомерный феномен. Его изучение требует учета личностных, социальных и технологических факторов. Психодиагностика становится не только средством выявления проблем, но и основой профилактики, коррекции, просвещения. Только комплексный подход способен обеспечить реальную защиту психического здоровья молодежи в условиях цифровизации.

Выводы:

1. Кибербуллинг и кибервиктимизация в ранней юности имеют полифакторную природу и детерминируются сочетанием личностных, эмоциональных, коммуникативных и техногенных факторов.
2. Психодиагностика является ключевым инструментом раннего выявления предикторов уязвимости и играет важную роль в обеспечении психологической безопасности молодёжи в цифровой среде.
3. Комплексное использование валидизированных методик позволяет прогнозировать риски повторной виктимизации и формировать адресные программы профилактики и психологической коррекции.
4. Междисциплинарный подход, объединяющий психологические, педагогические, правовые и технологические ресурсы, является необходимым условием снижения распространённости кибербуллинга и его последствий.
5. Полученные теоретические обобщения создают основу для дальнейших эмпирических исследований и разработки практических рекомендаций по укреплению цифровой устойчивости молодых пользователей.
6. Обеспечение психологической безопасности в цифровой среде возможно только при условии раннего выявления личностных и эмоциональных факторов уязвимости. Психодиагностика выступает ключевым инструментом профилактики и укрепления цифровой устойчивости молодёжи.

1. Андронникова О.О. Склонность к виктимному поведению. —Новосибирск: НГПУ, 2016.
2. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. — М.: Прогресс, 1996. – 344 с.
3. Кон И.С. Психология юношеского возраста: проблемы формирования личности. – М.: Просвещение, 1989. – 255 с.
4. Григорьева, А. А., Усова, Л. Е. (2020) Взаимосвязь склонности к виктимному поведению и рисков употребления психоактивных веществ у подростков // Психология и право. — 2020. — Т. 10, № 3. — С. 211–223.
5. Леонгард К. Акцентуированные личности. – М.: Медицина, 1981. – 511 с.
6. Личко А.Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков. — Л.: Медицина, 1983. – 256 с.
7. Бердышев И.А. Психологические аспекты подростковой агрессии. – Екатеринбург: УрГУ, 2008. – 154 с.
8. Усова, Л.Е., Григорьева, А.А. Теоретический анализ современных исследований развития представлений о смерти в подростковом возрасте // Теоретическая и экспериментальная психология. — 2023. — № 2. — С. 94–106.
9. Розенберг М. Шкала самооценки. – М.: Институт психологии РАН, 1992. – 24 с.
10. Хван А.А., Зайцев Ю.А., Кузнецова Ю.А. Стандартизированный опросник измерения агрессивных и враждебных реакций А. Басса и А. Дарки: методические рекомендации [Электронный ресурс]. – Кемерово: КРИПКиПРО, 2006.
11. Лазарус Р., Фолкман С. Стресс, оценка и копинг. – СПб.: Питер, 1994. – 345 с.
12. Davis M.H. Measuring individual differences in empathy: Evidence for a multidimensional approach. Journal of Personality and Social Psychology, 1983.
13. Спилбергер Ч.Д., Ханин Ю.Л. Измерение тревожности: руководство по применению шкалы. – Л.: Наука, 1987. – 45 с.
14. Михайлова И.В. Проективная методика «Несуществующее животное». – СПб.: Речь, 2007. – 64 с.
15. Patchin J. W., Hinduja S. Bullying, cyberbullying, and suicide // Archives of Suicide Research. — 2010. — Vol. 14, No 3. — P. 206–221.
16. Румянцева А. А. Кибербуллинг как форма онлайн-агрессии: гендерные различия и психологические последствия // Молодой учёный. – 2025. – № 29 (580). – С. 166–169.
17. Андронникова О.О. Кибербуллинг в образовательной среде: масштабы и профилактика // Вестник педагогических инноваций. – 2022. – № 1 (65). – С. 87–94.
18. Муканова Н.Е., Алиева А.С., Курманбекова А.М. Кибербуллинг в студенческой среде: психологические факторы и профилактика // Известия. Серия: педагогические науки. – 2024. – № 2. – С. 101–112.
19. Жихарева О.А., Лучинкина В.А., Кольчик Н.В. Нормативность и девиантность поведения подростков в интернете // RR Pedagogy Journal. – 2021. – № 1 (53). – С. 45–55.
20. Солдатова Г. У., Шляпников В. Н. Подростки в интернете: риски и безопасность // Национальный психологический журнал. – 2013. – № 2 (10). – С. 28–37.
21. Бочавер А.А., Хломов К.Д. Психология кибербуллинга. — М.: Изд-во НИУ ВШЭ, 2019.
22. Чистяков К.В. Кибербуллинг как форма цифровой агрессии: проблемы профилактики // Проблемы экономики и юридической практики. – 2023. – № 4. – С. 188–195.
23. Волосова Н.Ю., Белякова Е.А., Полякова И.С. Междисциплинарные аспекты противодействия кибербуллингу // Юридическая наука и практика. – 2023. – № 3. – С. 212–220.
24. Титова О.И. Предпосылки кибербуллинга в подростковом возрасте и возможности профилактики его с участием родителей // Мир педагогики и психологии. – 2025. – № 2 (103). – С. 34–40.
25. Кривцова С. В. Психологическая помощь подросткам в кризисных ситуациях. – М.: Генезис, 2005. – 192 с.
26. Жмуров Д.В. Кибервиктимология: монография. – М.: Медицина, 2020. – 412 с.
27. Жмуров Д.В. Техногенные предпосылки кибервиктимизации // Victimology. – 2023. – Т. 10. – № 2. – С. 15–27.
28. Жмуров Д.В. Кибервиктимология. - М.: Юрлитинформ, 2023. - 248 с.
29. Международная статистическая классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем. Десятый пересмотр (МКБ-10). – Женева: Всемирная организация здравоохранения, 1994. – 1200 с.
30. International Classification of Diseases for Mortality and Morbidity Statistics (ICD-11). – Geneva: World Health Organization, 2019. – URL: https://icd.who.int (дата обращения: 16.08.2025).
31. American Psychiatric Association. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders. 5th ed. – Washington, DC: APA, 2013. – 947 p